Протокол о доброте
Из заседания чата, где участники учредили дорогу, ворота, комиссию и рабочую группу по независимости от удобства.
На третий день обсуждение в профессиональном чате приобрело законченный учрежденческий вид.
Это был уже не чат, а почти заседание. Не хватало только графина, зелёного сукна и секретаря, который записывал бы: «Слушали: вопрос о принадлежности добра. Постановили: считать добро проходящим через инфраструктуру».
Первым выступил представитель крупных организаций. Он писал коротко, сдержанно и с тем спокойствием, какое бывает у людей, которые уже пережили несколько стратегических сессий и ни одной не боятся.
«Коллеги, платформа — это инфраструктура. Как дорога. Никто же не спорит с дорогою за то, что по ней ездят машины».
Сравнение с дорогою всем понравилось. Оно было широкое, государственное и позволяло не говорить слово «зависимость». В чате даже поставили несколько одобрительных значков, что в современных учреждениях заменяет лёгкое постукивание карандашом по столу.
Но тут выступила малая организация. Она была малая не по уму, а по штатному расписанию, и потому писала немного резче, чем полагается на круглых столах.
«Если дорога одна и шлагбаум у неё чужой, это уже не дорога, а пропускной режим».
Это замечание произвело неприятность. Дорога сразу потеряла прежний вид и стала чем-то вроде КПП с будкой, где сидит вежливый человек и спрашивает цель пожертвования.
Тогда слово взял консультант. Консультант был из тех людей, которые умеют примирять стороны при помощи выражений, после которых стороны уже не помнят, о чём спорили.
«Предлагаю развести эмоциональный и операционный уровни. На эмоциональном уровне у всех есть тревога. На операционном уровне платформа закрывает конкретную потребность».
Все немного успокоились. Уровни всегда действуют на людей благотворно. Когда появляется второй уровень, на первом уже как-то стыдно шуметь.
Затем пришёл фандрайзер и написал:
«Давайте честно: если бы фонды сами умели работать с массовым донором, платформы не заняли бы это место».
Эта фраза имела вид неприятной правды, а неприятные правды в чатах обладают свойством канцелярской печати: после них бумага уже считается оформленной, хотя никто её не читал.
Малые фонды возмутились. Один написал, что у него нет отдела массового донора, есть бухгалтер на полставки и волонтёр, который ведёт соцсети после основной работы. Другой добавил, что строить собственную инфраструктуру хорошо советовать тем, у кого слово «инфраструктура» помещается в бюджет.
Крупные фонды возразили, что никто никого не заставляет зависеть целиком. Платформу, мол, надо использовать как канал, а не как судьбу.
Это выражение — «не как судьбу» — всем очень понравилось, но практического применения не имело.
В этот момент в чате появился человек, которого никто не видел на конференциях, но все знали по длинным сообщениям. Он предложил создать рабочую группу.
«Можно собрать позицию сектора. Нужна дорожная карта: прозрачность комиссий, доступ к данным, правила коммуникации с донором, стандарты партнёрства».
Дорожная карта немедленно оживила разговор. Там, где появляется дорожная карта, дорога снова становится законной, даже если пять минут назад у неё был шлагбаум.
Кто-то предложил назвать платформы не платформами, а операторами донорского пути. Кто-то возразил, что «оператор донорского пути» звучит как должность в метро. Третий участник написал, что надо избегать конфликтной риторики и говорить «партнёрская инфраструктура».
После этого чат на некоторое время превратился в конкурс эвфемизмов.
Комиссию предлагали называть сервисным сбором, технологическим удержанием, инфраструктурной оплатой, стоимостью доступа, платой за обработку транзакции и, наконец, «минимальным вкладом в устойчивость цифрового контура». Последнее выражение никому не понравилось, но все почувствовали, что оно может пройти в презентацию.
Один участник, очевидно утомлённый устойчивостью цифрового контура, спросил:
«А донор-то чей?»
Вопрос был совершенно неприличный. В приличном секторном разговоре можно спрашивать о миссии, синергии, каналах и прозрачности, но вопрос «чей донор» звучит почти как «где деньги». Его попытались немедленно облагородить.
«Корректнее говорить не “чей донор”, а “кто сопровождает донорское отношение на разных этапах пользовательского пути”».
Тут даже крупные фонды замолчали.
Потому что всякий понимал: если у любви к ближнему появился пользовательский путь, то где-то поблизости уже стоит человек с воронкой.
К вечеру обсуждение достигло высшей стадии зрелости: участники перестали спорить о сути и начали согласовывать формулировку сути.
Было предложено три варианта итоговой позиции.
Первый: «Платформы являются важной частью экосистемы благотворительности». Его поддержали осторожные.
Второй: «Платформы не должны подменять прямые отношения фондов с донорами». Его поддержали тревожные.
Третий: «Сектору необходимо развивать собственную субъектность в цифровой среде». Его поддержали все, потому что субъектность в цифровой среде звучала достаточно серьёзно и никого конкретно ни к чему не обязывала.
Под конец кто-то написал: «Коллеги, предлагаю не демонизировать платформы». Другой ответил: «И не романтизировать фонды». Третий добавил: «И не забывать благополучателей». После этого стало ясно, что заседание можно закрывать: все важные стороны были упомянуты, никто не был окончательно обвинён, а рабочая группа могла приступить к созданию документа, который назывался бы, вероятно, «Принципы ответственного прохождения добра через цифровые каналы».
На следующий день в чате снова появилось сообщение от малого фонда:
«Коллеги, а пока дорожной карты нет, кто-нибудь знает платформу с меньшей комиссией?»
И это было самое точное резюме заседания.